Серьезное предупреждение:

Этот материал не рекомендуется читать лицам, называющим наш рок-н-ролл
«говнороком», считающим музыкантов первого и второго поколения
«старперами». прошедшим mtv-зацию мозгов по полной программе.

начало 80-х.
алик грановский
и андрей крустер.

Старые рокеры рассказывали мне, что когда-то давным- давно была такая замечательная группа - «смещение». и пела в ней замечательная певица алеся троянская. Таких, говорили мне, сейчас уже не бывает. Но прожила группа «смещение» совсем недолго, года полтора, где- то в самом начале 80-х, когда инфраструктура рок-музыки у нас еще не существовала, записей она никаких не оставила и сохранилась разве. что в памяти народной. Певица алеся троянская после распада
группы долго болела, потом, уже в середине 90-х, почувствовав себя лучше, собрала новый состав и приступила к репетициям в клубе «секстон». Но, едва работа над новой программой была закончена. Она умерла. Случилось это в июне 1995 года. Тем не менее, я сумел дважды услышать алесю: один раз на репетиции, второй раз - на фестивале памяти янки дягилевой там же, в «секстоне:», и готов подтвердить слова «олдовых» людей: второй такой певицы у нас не было и нет! другие есть, и лучше, и хуже, а второй такой нет. Поэтому, когда выяснилось, что крустер и грановский - это именно те люди, что создали «смещение» и нашли алесю, то даже для меня, уже отвыкшего чему-либо удивляться, наша встреча приобрела черты мистики.

47

Мы долго шли по Черемушкам, пока не остановились возле утонувшего в тополях пятиэтажного, хрущевских вре-
мен, дома. «Вот это - флэт, - сказал Крустер, - вокруг музыкантов всегда существовали люди, свои
чуваки, которые не играли, но слушали музыку и пытались с нами дружить. И у них были кварти-
ры, где можно присесть и общаться! Ведь нельзя же сидеть в подъезде, да и на улице зимой ты не
будешь стоять».

АЛИК: Нам нужно было общение, мы пытались встречаться, не столько даже трахаться, сколько
просто общаться, разговаривать о музыке.

КРУСТЕР: Вообще с флэтами связано множество самых фантастических историй. Был на Ка-
ширской флэт, который назывался «Болото». Так назвал его я, потому что люди, которые туда при-
езжали, оставались там, будто их болото засасывало. Был интересный случай: однажды утром при-
ехал человек, который работал на стройке бригадиром: «Алик! Крустер! Почему вы такие небри-
тые, почему у вас здесь гора немытой посуды, почему вы ничего не делаете?!». Он был такой жиз-
нерадостный, у него недавно ребенок родился. И начал он бегать, убирать квартиру, выносить бу-
тылки. Я говорю: «Ладно-ладно, посмотрим, что дальше будет!». Через педелю - с такой же щети-
ной, как и мы. Алик рассказывал, как один его знакомый пошел мусор выносить и вернулся домой
через три месяца. А тут человек в гости заехал, да так и остался месяца на два, не вернулся домой, а
в итоге и с женой развелся!..

АЛИК (пока мы поднимаемся по лестнице на пятый этаж): А здесь живет наш старый друг Юра
Камышников.

КРУСТЕР: Мы познакомились с ним, когда у нас с Аликом еще не было группы и мы, чтоб день бы-
стрей проходил, на коленках просто напевали песни. Почему у нас с ним потом в нашей группе та-
кая сыгранность получилась? А потому, что мы с ним, постоянно находясь вместе, напевая на ко-
ленках, репетировали.

Крустер нажал кнопку звонка, и дверь тотчас же отворилась, будто Юра специально ждал нас за
ней. Мы вошли в комнату, небольшую и, по иным меркам, невзрачную, зато она полностью отвечала
любым претензиям настоящего меломана: высококлассный музыкальный центр, несколько стопок
компактов с рок-классикой, гитары в углу, тахта - все нужное и ничего лишнего. Юра придвинул к
тахте журнальный столик, на котором мы разложили нашу нехитрую снедь. Истории из прежней
жизни полились рекой еще на лестнице, и, когда был включен на запись диктофон, музыканты были
уже захвачены воспоминаниями.

48

АЛИК: Это было еще не «Смещение», у нас уже были готовы текст и мелодии, но не было вокали-
ста и барабанщика.

КРУСТЕР: И сели мы на квартире у Юры, и стали думать, кого взять.
- Какой это был уже год?
АЛИК: Это уже пошел год 1980.
КРУСТЕР: Олимпиада - это очень ответственный момент: людей увозили из Москвы, а кого
могли посадить - посадили.
АЛИК: Очистили Москву.

КРУСТЕР: А мы выжили! Нас даже не особо...Охоту на нас тогда еще не объявили. Тогда же я
познакомился со своей будущей женой Любой, и мы до сих пор живем и радуемся!..
АЛИК: После долгих споров мы остановились на пашем старом барабанщике, игравшем еще в
«Млечном Пути», Сергее Шелудченко.
КРУСТЕР: Его звали «Шелл». Вообще-то все его называли просто Шслуденком, но «Шелуденок» -
это как-то обидно звучит, поэтому он просил называть его - «Шелл».

И еще у нас был приятель Роман Амиридис. (В 1988-87 годах он играл в «СВ»- прим. В.М.) Опять
же все как снязано! Наш барабанщик Сергей Шелудченко жил па Шаболовской, а около него как
раз жил и Роман Амиридис, и мы стали все дружить.

АЛИК: По тому времени все музыканты такого плана были гак или иначе знакомы друг с другом,
паутина такая как бы была.
КРУСТЕР: А мама этого Романа Амиридиса имела некоторое отношение к эстраде, и она видела,
что мы занимаемся, репетируем, играем, хотя у нас с Аликом было одно направление, а наш това-
рищ Роман - он был симпатичный парень и больше старался произвести впечатление на девочек.
АЛИК: Он музыкальный, конечно, парень, по в нем больше было понта.
КРУСТЕР: Он был младше нас и смотрел на пас открыв рот. Но благодаря его маме мы поехали в
Саратов, а там в филармонии тогда работал «Интеграл». Ну мы сыграли, и директор филармонии
сказал, что мы понравились: «Делайте что хотите, бейтесь головами, лишь бы на вас ломился на-
род!». То есть делайте альтернативный «Интеграл».

Там была проблема с «Интегралом». Они поссорились с местным обкомом партии и вынуждены бы-
ли полгода колесить по Поволжью с концертами, не заезжая домой, чтобы ненароком не навлечь новой
разборки. Поэтому Саратовская филармония и пыталась найти им замену.
КРУСТЕР: В итоге мы сыграли что-то, и нужно было оставаться репетировать, искать вока-
листов, но мы не знали, кого мы хотим пригласить, такого человека пока не было. И фактиче-
ски отрепетированных вещей-то у нас с Аликом было одна или две. А с Романом - и вовсе ниче-
го. Мы просто там что-то типа джема сыграли, какую-то композицию на полчаса, когда дирек-
тор филармонии выскочил из зала с криком:

«Вот это то что надо!». Помнишь, Алик? Так что мы сказали, что мы можем, конечно, но надо
подождать. И в этот вечер наш Сергей Шелудченко позвонил домой, жена ему начала пла-
каться, что все ее обижают, он схватил все свои «кадушки» и уехал.

АЛИК: И нам тоже ничего не оставалось делать как уехать домой.

КРУСТЕР: И директор этот нам потом постоянно звонил, пытался выписать обратно в Саратов.
Но мы уехали - и, наверное, к счастью!

АЛИК: Но по возвращении в Москву перед нами в полный рост встала проблема поиска вокалиста.
Андрей, конечно, пел, но не то, что было нужно на самом деле. Потому что в песнях есть какие-то ме-
ста, где нужно показать голос... К тому же у меня была большая проблема: мы репетировали слож-
ную музыку со сложными оборотами, и, когда что-то не получалось, я бывал очень нервным и посто-
янно на Ромика орал, и почему-то страшно бесился, когда у него что-то не получалось.

КРУСТЕР: Ромик, когда чего-то не понимал, просто зацикливался на этом.

АЛИК: С Андреем у нас никогда не было проблем, мы с ним решали все это очень просто. Все
эти аранжировки соприкасались с нашей жизнью - какой была наша жизнь, такими были и наши
аранжировки. Ведь сложность - это понятие относительное: если все сделано логично, если одно пе-
реходит в другое и если у человека правильно работают мозги, то нет проблем запомнить какие-то
размеры - четыре четверти, потом пять восьмых, затем три четверти. Мы играли не так, как все сей-
час играют: как начали, так и закончили. Нет, мы постоянно изменяли характер, ритм и тональ-
ность импровизаций, и, когда мы оттуда сможем выйти, мы наперед не знали. Конечно, у нас были
какие-то потайные ходы, и мы поглядывали друг на друга: «Все! Уходим!» - и переходили на какой-
нибудь запасной ход, а потом - опять на тему. Мы исполняли куплет, припев, а потом уходили в раз-
ные поиски минут на 15 - 20, где совершенно шизели, - и только потом возвращались.

КРУСТЕР: «Пионеры, как говорится, несмотря на трудности и опасности, вовремя пришли к обе-
ду...».

АЛИК: Это действительно было приключением.
КРУСТЕР: Вообще это очень трудно: одновременно петь и играть, особенно ту музыку, где у нас
было невозможное число ходов.
АЛИК: И мы снова начали просматривать вокалистов - и снова никого не нашли.
КРУСТЕР: А просто вокалисты в то время пытались быть или Яном Гилланом, или Робертом Плантом - и все.

АЛИК: Однажды я ездил на базу к группе «Волшебные Сумерки», где пел Артур Беркут, Володя
Холстинин ин играл на гитаре, а Виталик Дубинин - на бас-гитаре. Я подошел к Артуру и говорю: «Ты
клево поешь, давай, если хочешь, ты будешь у нас работать!». Он говорит: «Да, я хочу, я буду у вас
вокалистом». И мы договорились, что созвонимся. Но в то время как раз организовывался «Авто-
граф», и Артур ушел туда, потому что на тот момент «Автограф» был официальной и стабиль-
ной группой. Там все было конкретно, а у нас рокенрол продолжался, а настоящий рокенрол - он
неконкретный и может изменяться каждую секупду.

КРУСТЕР: В настоящем рокенроле никакой стабильности быть не может.
АЛИК: И здесь один мой приятель...
КРУСТЕР: Подожди, мы, конечно, ищем вокалиста, но репетировать-то было негде, потому что со
старой базы, на Моспочтамте, мы к тому времени должны были почему-то съехать. И наши друзья -
Юра, Костя Пиночет, человек, который делал нашу первую запись, когда мы еще играли в «Сету-
ни», - они, чтобы помочь нам, стали искать базу. Костя Пиночет позвонил и говорит: « Я устраива-
юсь работать сторожем на заброшенный мясокомбинат, и там ночами можно будет репетировать».
Этот мясокомбинат находился в Сетуни: стены заводские , колючей проволокой огороженные, а
сзади него - крематорий и болото...
АЛИК: И еще кольцевая дорога...
КРУСТЕР: Атмосфера там была такая, будто смотришь фильмы «Сталкер» или «Хеллрайзер».
Печи стоят - заслонки открыты, а внутри цепи и крюки, на которые мясные туши вешались и коп-
тились.

АЛИК: Под ними - стоки кровяные, а сами крюки - не чистое железо, а с остатками мяса. И крысы
огромные!

КРУСТЕР: Такая атмосфера конкретная... А дорога та была правительственной, Брежнева и его
сына по ней возили.

АЛИК: По этой дороге они ездили к себе на дачу.
КРУСТЕР: И они каждый раз проезжали мимо этого заброшенного мясокомбината. А мы привез-
ли туда колонки, поставили в актовый зал аппаратуру и начали там репетировать по ночам. Днем
там показываться было не в кайф, потому что днем там ходили милицейские посты и как бы ох-
раняли, а по ночам дежурили наши сторожа. И вот ночью вся эта аппаратура перевозилась на забро-
шенный мясокомбинат па синих грузовиках, на которых было написано «Моспочтамт». И что
могли подумать люди, которые охраняли эту правительственную трассу? Что там происходит? Ка-
кие-то люди с какими-то футлярами, похожими

49

7 Зак. 3954

на ружейные, ходят? И в итоге они начали за нами сечь...

- Короче, вас там повязали?
КРУСТЕР: Нет, повязали не нас, а тех, что с аппаратурой. Конечно, охранники решили, что они
собираются совершить теракт против генерального секретаря. А мы там просто репетировали , и
многое сделали из нашей программы...Итак, мы искали вокалиста, и наш приятель, аван-
гардный художник Сергей Шутов однажды сказал: «У меня есть одна девочка, которая поет, как
Роберт Плант». «Да нет, - ответил я.- Такого не может быть!» - «А почему нет?! Женский вокал -
это же необычно!»

АЛИК: А то, что необычно, для нас всегда было особо ценно. Мы собрались и поехали к этой де-
вочке: я, Андрей и Шутов.
КРУСТЕР: По-моему, она приехала к нам.
АЛИК: Нет, это было уже потом.
КРУСТЕР: Хм, значит, ты ездил первый раз к ней без меня.

АЛИК: Она взяла гитару и спела несколько песен из «Лед Зеппелин», какой-то блюз, и я понял, что
в ней действительно что-то есть. А некоторое время спустя она приехала сюда, к Юре, и мы устрои-
ли ей особый просмотр, взяли акустическую гитару, бас «Рекенбеккер», познакомили ее с нашим
репертуаром, и она попробовала что-то сделать. И у лее получилось!

КРУСТЕР: Итак, Алеся Троянская. Мы ее звали Лужайка.

АЛИК: На самом деле она - и не Алеся, конечно, и не Лужайка. Ее звали Галя, а фамилия у нее, ка-
жется, была Карякина. Троянской она называла себя по фамилии мужа. У нее был ребёнок, только
об этом никто не знал. Он жил у бабушки с дедушкой но отцу, а ее даже не подпускали к нему. У нее
были проблемы, так как она то и дело пропадала, пускаясь в запой. Мать же Алеси умерла к тому
времени. А Лужайкой мы ее прозвали потому, что она все время пела песню: «Ах, зачем я не лужай-
ка, ах, почему не василек?». И мы очень удивлялись, когда кто-то из ее друзей-хиппи называл ее
Алесей: какая Алеся, если ее зовут Лужайкой?

КРУСТЕР: У нее была двухкомнатная квартира недалеко от кинотеатра «Новороссийск» и Кур-
ского вокзала. И это была не просто квартира, это был настоящий рассадник хиппи. Минимум от 10
до 20 людей жили там ежедневно. Кто проезжает через Москву, все идут к Троянской. И когда мы
там появились, то начали все это постепенно очищать. Лужайка нам была нужна, чтобы занимать-
ся, а там ее то напоят, то еще что-нибудь сделают.

АЛИК: А она как хозяйка флэта вынуждена быланапиваться самой первой и - главное - со всеми
гостями. Приезжают какие-нибудь гости из Сибири или Прибалтики и обязательно с собой приво-
зят портвейна или кокнара.

50

КРУСТЕР: Это было главной задачей - вырубить хозяина флэта, чтобы самим остаться ноче-
вать. У ней еще на кухне, я помню, жил цыпленок. Над его коробкой постоянно горела лампоч-
ка 60-ваттная без абажура, и вместо хлебных крошек в миске лежала огромная кость обгло-
данная. Вся квартира была разрисована. И жил там еще ее защитник, или бой-фрэнд...
АЛИК: Ну какой он был бой-френд? Он был младшее ее лет на 10, и он ее просто боготворил и
для нее все делал!

КРУСТЕР: Звали его Миша, а кличка у него была - Реалист. Он вместе с кучей друзей работал в
Кукольном театре, рядом, на Бауманской.

АЛИК: А кроме того, что она пела, она была еще мим, она работала в свое время в театре пантоми-
мы, представляла какие-то миниатюры, свободно могла сесть на шпагат или встать на «мостик».
КРУСТЕР; Да, она была очень пластичной девушкой, но, откровенно говоря, нельзя сказать,
чтобы она была очень красивой.
АЛИК: Но она была очень обаятельной, она не лезла за словом в карман, она всегда старалась
быть в центре внимания. Она привлекала, хотя у нее были проблемы с внешностью, с ногтями, ко-
торые не полностью на пальцах были, а наполовину. И она цепляла всех, невозможно было изба-
виться от ее энергии.

КРУСТЕР: И когда мы начали репетировать, она с корнями ушла в паше движение, в нашу музыку,
она просто сказала: «Живите здесь, репетируйте, я хочу быть с вами!» - и тогда Реалист с друзьями
тут же очистили ее квартиру от всех этих хиппи!
АЛИК: Отправили их на другие флэта.
КРУСТЕР: То есть у нас появилась квартира для наших занятий, и, когда мне негде было жить, я
жил у нее. Реалист занимался добычей пищи. У него была лыжная палка, к ней была проволокой
прикручена вилка, а у вилки были разведены зубья и сделаны насечки, как у гарпуна. Я его спра-
шиваю: «Миша, зачем тебе это?» «Сейчас я еды принесу!». И, вооруженный этой палкой, он перед
самым закрытием врывался в какой-нибудь маленький магазинчик, «Убью!!!» кричал, продавец
прятался под прилавок, а он втыкал свой «гарпун» в кучу сосисок, наматывал их на палку и скорей
убегал из этого магазина. Таким образом он добывал пропитание. И Реалист, и его друзья из ку-
кольного театра - они были огромные, здоровые ребята и оберегали нас от всевозможных опасно-
стей. И всячески помогали: «Что мне нужно сделать? Ну что?». - «Иди встань у двери и никого не
пускай!» - «Я понял!». Беспрекословно они выполняли все подобные задания, а мы с Алесей ре-
петировали. И у нее дома, и в трамвайном депо, где и случился первый концерт. В то время у нас
как раз закончилась база на мясокомбинате, но мы познакомились с таким человеком, как Вася Шу-
мов, и он предложил нам свою базу в трамвайном депо на Таганке, недалеко от Птичьего рынка. Ва-
ся Шумов - это «Центр», группа такая была знаменитая, и самый первый концерт мы отыграли
вместе с ними. «Центр» играл первое отделение, а мы - второе. С электричеством, как положено.
Этот концерт записан, и его запись существует.

- Когда это было?

КРУСТЕР: Это была зима 1981 года. Сама группа существовала недолго, всего полтора года, и да-
ла только десять концертов. Но вся эта прелюдия, все эти события, которые происходили с нами до
этого концерта, необходимы - для того, чтобы группа смогла выстрелить.

АЛИК: «Центр» был тогда известен, группа играла на танцах, у них были свои поклонники, а нас с
ними свели музыканты из питерской группы «Россияне», Жора Ордановский и Женя Мочулов (ныне - директор Театра ДДТ - прим.В.М.).

КРУСТЕР: Откровенно говоря, до них мы не знали, что существует такая группа. А они дружили и
ночевали у них. И вот они приехали к нам совершенно загашенные, потому что на Ленинградском
вокзале напились портвейна с водкой. Ты поехал домой...Нет, сначала мы в ДК заехали, где «Центр» на танцах играл...

АЛИК: Ну, я-то постоянно ездил домой, потому что у меня дом был.

КРУСТЕР: А у меня дома не было. Я домой даже из принципа не приходил. Я ходил ночевать на во-
кзал. Причем даже несколько песен там написал, на Павелецком вокзале. И, когда мать говорила:

«Я тебя не видела сто лет», я отвечал: «Возьми мою фотографию и посмотри». Грубо - не грубо,
но вот так было.

- А кто твои родители?

КРУСТЕР: Обыкновенные люди. Отец был главным инженером в Центросоюзе по хлебопекарной
промышленности, а мать тоже какой-то техник в хлебопекарной промышленности. Им еще их ро-
дители сказали после войны: «Поближе к хлебу будьте!».

...Этот первый концерт фактически устроили мы сами, мы и Вася Шумов, но люди пришли кон-
кретно на «Смещение». И случилось, что набрался полный зал. Битком, просто битком! Шелл
схватил Мурку, нашего звукооператора, и высунул его из окна третьего этажа: «Если ты мне пло-
хо барабаны подзвучишь, я тебя из этого окна выкину!». И начался концерт. Отыграл «Центр» -
все нормально. Начали играть мы - полный экстаз.
Отыграли несколько номеров - разумеется, отрубилось электричество. Но когда его там починили,
и мы концерт доиграли, то все были просто ошарашены.

АЛИК: Ведь мы играли и тяжело, и поиски какието в прогрессивном жанре у нас были. Мы не огра-
ничивались рамками просто песни, у нас было очень много импровизаций в музыке. Опять же
Лужайка-Алеся, одетая в какой-то жуткий комбинезон, бегала по сцене и садилась на шпагат. Анд-
рей называл ее в то время «Трактор-Беларусь», потому что голос у нее был луженый, она не столь-
ко пела, сколько орала и кричала.

КРУСТЕР: У нее не существовало тональностей. Вернее, была одна своя тональность, и почему-то
мы все время строили и попадали.

АЛИК: Надо сказать, что мы очень серьезно по тем временам подошли к нашему внешнему виду и
к нашему шоу. Мы не стояли, как было принято, на месте, помимо того что мы играли, мы еще об-
щались с залом, у нас существовал посыл в зал, они нам отвечали, а мы отвечали им.

КРУСТЕР: Что там еще вспомнить о первом концерте? Кому-то там плохо стало. Но все были до-
вольны. Не разгромили этот дом культуры почему-то.

АЛИК: Это была поздняя осень, а второй концертсостоялся уже зимой. Опять же все концерты в то
время граничили с криминалом, потому что эти сейшена не были какими-то официальными кон-

51

цертами, с флайерами, афишами. Все концерты делались по телефону. То есть звонят специаль-
ные люди и предлагают сделать концерт. Мы думаем и решаем: сделаем! И тут же звоним по не-
скольким телефонам, а те звонят по своим телефонам, эта круговая порука нужна была для того,
чтобы набрать народ на концерт, найти аппарат.

КРУСТЕР: Прежде чем рассказывать о концертах, надо уяснить, какая была тогда ситуация в
столице. Вся Москва и пригород делились на сектора: вот мы здесь концерт заделываем, и ты сюда
не лезь! То есть было четкое распределение территории. Но если у меня нет концерта, но есть армия
распространителей, то я тебе помогу распространить билеты. А билеты распространялись по теле-
фону: ты сиди на телефоне, а я тебе в день сейшена скажу, где и когда он будет.

АЛИК: ...И место стрелки. То есть человек сначала обзванивал знакомых и сообщал, что приблизи-
тельно тогда-то будет такой-то сейшен, все нормально, сидите на телефонах, ждите, а когда будут
«тикета», я вам позвоню.

КРУСТЕР: Но если разобраться, то у нас уже тогда был профессиональный коллектив. Мы на-
чали с того, что наши друзья, которые просто любили нашу музыку, на свои деньги насобира-
ли репетиционный аппарат. У нас появились люди - специалисты по отмазке. Приходят к нам,
допустим, из органов: «Кто здесь главный?». Человек встает и говорит: «Ну, я!». А человек
этот лежал в дурдоме, по статье. Это Артур Гильдсбрандт, царствие ему небесное! У нас был
автобус с телевидения, на борту которого была магическая надпись «Телевидение». У нас был
хороший концертный аппарат, который нам ставил - царствие ему небесное! - Ширкин Володя.
Это был магомаевский аппарат.

АЛИК: Володя Ширкин был очень известным человеком, он работал звукорежиссером у Магомае-
ва. И тот, кто хотел сделать концерт, обращался к нему за аппаратом. Это огромные деньги стоило
по тем временам, а для нас он выставлял любой комплект аппарата, причем брал с нас всего 150
рублей за концерт. Это очень серьезно по тем временам.

КРУСТЕР: Итак, второй концерт состоялся в Загорянке.

АЛИК: Но я хочу вернуться немножко назад. Когда мы уже нашли Лужайку, нашли Шелла, то есть
не нашли, а соединили, ведь Шелл-то был наш старый барабанщик, мы думали, как нам назвать
группу: «Млечный Путь» или «Смещение». И мы чуть ли не начали бросать жребий, но в конце кон-
цов решили назваться «Смещением».

КРУСТЕР: Честно-то говоря, я не очень и хотел, чтобы группа называлась «Млечный Путь». Я хо-
тел, чтобы название было в одно слово, чтобы его можно было скандировать. И я подбирал, у меня
несколько вариантов названия было - «Бедлам», «Бардак», «Таран», что-то такое. А потом, когда
ты сказал, что, мол, давай назовем «Смещением», я понял: вот она -фишка-то! То, что надо! Мы по-
пали в точку с этим названием, и эта мулька способствовала нашей затее. Чувствовалось, что сме-
щение происходит.

АЛИК: «Смещение» -.это название моей самой первой, еще школьной группы. Когда-то давно его
придумал мой старый барабанщик Леша Желман, он был алкоголик и наркоман, и у него мозг всегда
находился в смещенном состоянии, и вообще все в жизни всегда смещалось. Для него это было нор-
мально. А мы не хотели играть, как все, - просто хард-рок без каких-либо отступлений, поэтому и
нашей музыке было присуще смещение. КРУСТЕР: У нас была программа из 10-15 пе-
сен. Там были хорошие вещи - «Рикошет», «Дорога в Рай»...

- А тексты кто писал ?

КРУСТЕР: В основном, писал я, помогал Юра, а несколько текстов были Сереги Жарикова, кото-

52

рые я немного переделал;!, - «Вторая смерть», «Голодная чума».

АЛИК: «Жадный трактор»!
КРУСТЕР (поет):

Жадный трактор дом разрушил,
Нет ни крыши, ни ворот,
Пыльный ветер выжег душу,
Но меня он не убьет!

У нас было несколько песен, которые мы сочинили вместе, когда играли на танцах. Серега, он же
как начал сыпать: тр-р-р-р-р" Но самые наши хиты - «Рыбы», «Яма». В «Яме» так пелось:

Заигравшиеся дети
Могут кровь пустить планете,
Разобрать все по частям -
Беззаботных море там!

или:

Заметавшаяся стая
Одного всегда сжирает,
Был он прав иль виноват!

АЛИК: Текстовая подоплека очень серьезная, пусть это было немножко наивно, но это же не
стихи, а песни для рок-группы.

КРУСТЕР: Эти наши композиции писались часто белым стихом - то, что лезло из тебя, то и пели.
Придумывали их на том же вокзале или на флэту.

АЛИК: Была у нас песня под названием «Дорога». Но не какая-то абстрактная дорога, как Леон-
тьев ноет...

КРУСТЕР: Нет, у него есть «Дорога из Америки».

АЛИК: У него там нет проблем ни с деньгами, ни с чем. А мы автостопом за пять дней доехали до
Алушты, и чуть было там не умерли, и эта дорога казалась нам какой-то нитью, которая не прекра-
щается. И все было жутко!

КРУСТЕР: Конечно, все, что пережили, отображалось в песнях.

АЛИК: Настоящая дорога - это не дорога на филармоническом автобусе, которой мы тоже уже
съели порядком, а настоящая хиппейская дорога. Мы могли путешествовать из Москвы до Крыма и
обратно без копейки денег. Мы заходили в какие-то поезда, и нас уже невозможно было выгнать, мы
убеждали своим обаянием.

АЛИК: Случилось так, что Андрей жил в то время в Загорянке. Как-то он приезжает зимой и гово-
рит, что договорился сделать второй концерт в местном клубе около станции, в деревянном забро-
шенном голом здании.

КРУСТЕР: В те времена люди еще выезжали за город на концерты, это было вполне нормальное
явление. Я договорился, что за 4 микрофона и 40 билетов они нам сдадут помещение. А микрофо-
ны какие! Даже не «биговские»! Обычные советские! Они говорят: «У нас тоже группа, нам ми-
крофоны нужны!». Ну, ладно. 4 микрофона и 40 билетов - нет проблем. А в то время у нас поя-
вился уже и директор - Артур Гильдебрапдт, и аппарат был ширкинский. Короче, договорился
я об этом концерте. А в те времена билеты в Москве на такие концерты, в среднем , стоили 1
рубль 50 копеек, 2 рубля, 2.50 - самое большое. А мы сделали - 3.50. И не то чтобы мы сами обога-
щались, просто повысили ставку: кто хочет - тот придет.

АЛИК: Мы сами сделали билеты: разрезали пополам открытки, поставили на них штамп...
- Штамп был «Диспансеризация» - его где-то нашел Гильдебрапдт.

АЛИК: Подготовили всех бойцов, распределявших билеты, договорились с Ширкиным и автобу-
сом. Шелудченко новые тарелки купил. И вот приехали. Завезли аппарат в какой-то совершено
жуткий клуб с низкими потолками, готовыми вот- вот обвалиться.

КРУСТЕР: Я пытаюсь вспомнить: я уже находился там или я ехал с вами?
АЛИК: Ты ехал с нами.

КРУСТЕР: Точно! Не как сейчас, когда каждый на своей машине, а тогда группа собиралась - и все
ехали вместе.

АЛИК: А собрались мы не прямо перед концер-

53

том, мы готовились с ночи: жили и киряли все вместе на одном флэту.

КРУСТЕР: Конечно, а то вдруг кто-то пропадет. Итак, мы приехали, начали настраиваться. Пред-
ставь: раннее утро, неплохой денечек. Суббота, по-моему, была. Небольшой морозец. В феврале это
происходило, как раз у меня в этом месяце день рождения. Народу никого, только собаки ленивые зе-
вают. Магазины на станции только-только начали открываться. Автобус рейсовый подошел: пять че-
ловек в нем было всего. И вдруг подъезжает из Москвы на электричке целая орда: «Где магазин!?».
Тут же скупается весь портвейн, водка и пиво, и все в экстазе, и эта толпа вбегает в местный дом
культуры, и мы начинаем играть так, что у этого дома культуры крыша приподымается. Директри-
са в ужасе, она-то думала, что это будет просто концерт, а тут - рев, скрежет, вой, крики бешеные...
- Ну, она-то, наверное , «наварила» на этом?!

КРУСТЕР: Ей «наварили»! Она там пыталась кого-то остановить, но... Два первых ряда просто
убитых лежало, помнишь?

АЛИК: Причем концерт был выстроен по тем временам очень профессионально: выскакивал бара-
банщик и играл какой-то брэк, и тогда выходили мы с Андреем, я с одной стороны, он - с другой, ни-
когда не было, как сейчас: «Давай настроим «бочку»! - «Давай!» И вот начинается: тум-тум-тум, и
эта настройка совершенно отвлекает и расхолаживает народ. Никогда не бывало саундчека в тот мо-
мент, когда уже народ в зале! Концерт начинался настолько неожиданно, что первые ряды просто
убивались, а покойный Ширкин говорил, что за такую музыку надо давать молоко за вредность.

АЛИК: Я хочу еще добавить одну немаловажную деталь: концерты концертами, музыка музыкой, но
жизнь-то шла, где-то мы жили. Я время от времени ездил домой. Конечно, у меня не было таких проб-
лем, как у Андрея. Зато если у Андрея и у Шелла были девушки, то у меня девушки не было. И так
получилось, что однажды я остался наедине с Алесей, которая была старше меня на 5 лет, и у нас получился союз. Но тут же возникла проблема, что, с одной стороны, мы соединились, но, с другой, на-
чалось разъединение. Когда музыканты работают вместе, но не живут вместе, тогда все хорошо, но
как только музыканты - мужчина и женщина - начинают жить вместе, то тут же начинается разлад.
И во время, прошедшее от первого концерта до второго, у меня была интимная связь с нашей вока-
листкой, с Алесей. И получилось, что, с одной стороны, она была нашей вокалисткой, но, с другой, -
моей девушкой, и я не смог повлиять на нее серьезно, когда это потребовалось.

КРУСТЕР: Итак, мы переходим к третьему концерту. Ивантеевка была в то время спорной точ-
кой. Там время от времени играл «Динамик», еще какая-то команда играла, и нас пригласили там
выступить, когда кто-то не смог или отказался. Так что этот концерт устраивали не мы сами, а
двое ребят - Оля и Валера. Аппарат был, разумеется, Ширкина, автобус - телевизионный, и вот едем
мы и рабочие Ширкина, их было 6 человек, и среди них - Игорь Замараев, известный человек, у не-
го потом была своя студия в Московском Дворце молодежи.
— Он уже в Америке

(Не в Америке, а в Норвегии, сделал очень интереную карьеру - от.пекаря до деятеля местного
шоу-бизнеса - прим. Забриски Rider).

КРУСТЕР: А тогда он у Ширкина был простым рабочим. Они радовались, потому что они, моло-
дые ребята, работали у Магомаева, и хоть там было все в порядке, но тянуло-то их к нам! И все
предвкушали, что вот сейчас будет праздник! А люди тогда приезжали на концерт часа за три до
его начала и сидели, волновались и ждали: приедет группа или не приедет?

АЛИК: Надо отдать должное публике того времени, ведь группа тогда могла не приехать вовсе или
приехать через пять-шесть часов. Им объявляют: группа на подходе - и все ждут, друг друга подогревают напитками и всякими рассказками.

КРУСТЕР: Все были как единое целое. И, в принципе, слушали-то все одну музыку. Не было
затыка, как сейчас: что я вот слушаю одно, и другого не хочу. И вот нас пригласили туда, и зал был
набит битком. По-моему, мы первый раз там использовали дым. Это же эффект какой был! Ни у
кого этого еще не было.

АЛИК: В принципе, у нас и раньше был дым, но другой - сухой лед, а здесь был использован жид-
кий азот.

КРУСТЕР: Целый чан с жидким азотом. И где они его достали? Я смотрю: бомба, что ли, какая?
АЛИК: Всегда вокруг музыкантов находились люди, которые хотели сделать сейшен по кайфу.
Чтобы был дым, чтобы был хороший свет. И это было их дело, вся инициатива шла от них самих: а
вот мы хотим сделать вам дым на концерте! Чтобы был сейшен классный. Мы все работали на один
концерт, на сейшен (не было такого слова - «концерт»), чтобы все было клево.

КРУСТЕР: Итак, начали мы играть и чувствуем:
народ заведенный, и нас уже знает: ведь два концерта уже прошло. Ах, если б запись еще была!
АЛИК: Если сейчас группа раскручивается по за-

54

писям и по рекламе, то тогда, больше по словам: я вот там был, и это было круто!
КРУСТЕР: Ни одной записи мы не издали, ничего не выпустили в продажу, хотя тогда уже и «Ма-
шина» ходила, и «Високосное Лето»... Значит, отыграли мы две композиции и видим, что прини-
мают нас просто от души, и еще больше мы напряглись и стали играть еще круче, а азот те ребя-
та налили в ведро, и дым стоял ниже колен, его ногами можно было разгонять, и пошел он в толпу.

АЛИК: Там была низкая сцена.
КРУСТЕР: А я играю-играю, а сам думаю: вот залезу сейчас в это ведро ногами - а там же темпера-
тура минус сто! И вот я уже ногу занес, думаю:опустить, что ли, ее туда? И, если бы опустил, то все - отмерзла бы и отвалилась. Но тут у меня провод запутался, и думаю: некогда опускать. Случайность! Первая случайность!

АЛИК: Мистическая штучка.
КРУСТЕР: Ладно, играем. Народ принимает отлично. А там, как потом выяснилось, находились
засланные люди, потому что мы кому-то перешли дорогу, заняли точку, на которой кто-то еще хотел
делать концерт. Потому что - вот мы сыграем, и потом месяц точку нельзя трогать. Потому что тут
же приедет милиция и начнет выяснять, почему был концерт, кто его устраивал, трали-вали, и так
далее. И там были засланные казачки, которым дали задание сорвать концерт, вызвать милицию,
чтобы арестовали устроителей прямо во время концерта, и чтобы группу повязали - чтобы боль-
ше не ездили. Уже в то время начались такие вот штучки. Хотели нас убрать. И эти люди что сдела-
ли? Они сидели там на заднем ряду, - все это записано, есть документальная запись, как все проис-
ходило, - мы играли песню, где у меня было небольшое соло, во время которого я должен был
отойти к аппарату завязать гитару, чтобы струны сами по себе начали вибрировать; у музыкантов
это называется «завязка звука». И только я сделал шаг назад, как на том месте, где я стоял, разбивает-
ся несколько бутылок. Если бы я не отошел, они попали бы мне прямо по голове, а так они разби-
лись у моих ног, и народ, который был в зале, по думал: вот это эффект! Еще бы: в разные стороны
- стеклянные брызги! Народ весь в экстазе! Кайф пошел. Начали мы играть проигрыш, и только
сыграли его, на каданцию вышли, только барабаны замолчали - они дальше только начинали не-
большие брэки стучать - в это время прилетела бутылка и долбанула Шелла по голове. Это были те
же люди. На записи есть звук «бум» - это барабанщик невольно по «бочке» ударил, я еще оглянул-
ся: чего это не вовремя он в «бочку»-то мочит!

АЛИК: Это мы рассказываем, уже зная сегодня, что произошло, а на самом деле мы не понимали,
откуда и почему эти бутылки летят. Получилось так, что мы переходим на импровизации и видим,
как барабанщик встает из-за барабанов и уходит.

КРУСТЕР: А я тебе еще кричу: « Алик, отходим назад, тут бутылки бросают! ».

АЛИК: Я видел, что ты мне что-то кричал, но ничего не слышал, потому что было очень громко,
ведь мы же работали не на самопальном аппарате, а на настоящем «Динакорде». И когда он подзву-
чивался, было очень громко. И я, хоть и видел жестикуляцию Андрея, но ничего не понял. И потом
я смотрю: уходит барабанщик...

КРУСТЕР: А он, в то время как я играю рифф, должен был небольшие заставочки делать, и вдруг
он встает и уходит. А я-то видел, что передо мной бутылки разбились, я стоял справа, почему-то, мо-
жет быть по состоянию здоровья, мне нравилось справа играть. И я вижу, что у него кровь течет,
потому-то он и уходит.

АЛИК: Я тоже вижу, что барабанщик почему-то убежал, и я совершенно не понимаю - в чем дело,
ведь нам еще надо работать! Ведь когда мы подписывали договор, - опять же не на бумаге, а на сло-
вах, - было оговорено, что мы должны отработать 1 час 20 минут. Мы отыграли где-нибудь около
часа, и еще минут тридцать у нас в запасе есть. Почему он не может работать, что случилось? Стран-
но заканчивается концерт. Мы еще песню не доиграли. Что это он там себе такое позволяет! Отрез-
ные карманы и накладные воротнички! И когда он убежал, я сделал аккорд, который очень тяжело
звучит, подошел к Андрею, и он мне говорит такую вещь: «Шелуденка убили!».
КРУСТЕР хохочет!

АЛИК: Я совершенно ничего не понимаю, все в дымовой завесе, народ орет. Ну, ладно. Хорошо,
что у нас гитары были с длинными проводами, и на концерте мы прыгали и отвязывались. По тем
временам у нас была лучшая шоу-группа. Если

55

Лужайка-Алеся, бывший мим, садилась на шпагат, то мы с Андреем бегали, жутко крутили волосами.
Это был какой-то зверинец, на сцене.

КРУСТЕР: Обычно люди просто стоят, а мы оттягивались как следует, ничего не боясь, потому
что терять нам с нашей жизнью было нечего.

АЛИК: И вот я подхожу к Крустеру, он мне говорит, что Шелла убили, и мы со своими длинными
проводами потихоньку уходим за сцену. Заходим в артистическую, и я вижу - стоит Шелл (со спи-
ны я его вижу) и смотрится в зеркало, огромное зеркало было в артистической.

КРУСТЕР: Трюмо!

АЛИК: И вот я вижу в зеркале, что его лицо как бы разделено на две части: одна нормальная, дру-
гая вся в крови. И он залит кровью ото лба по колени.

КРУСТЕР: Еще бы - полная бутылка в него прилетела!

АЛИК: И выясняется, что бутылка попала ему в правую часть лба. И за сценой уже начали шеп-
тать: «Серегу убили!..».

КРУСТЕР: Тут же прибежали устроители: ребята, надо доиграть, а то толпа нас растерзает! Мы
переминаемся и меж собой решаем, что больше не пойдем на эту сцену: если в нас кидают бутылка-
ми, значит им не нужна наша музыка! Ширкин прибежал и тоже советует не выходить: «Все нор-
мально, концерт нормальный, я даже не понимаю, почему летают эти бутылки!». А как поступил Се-
рега? Его перевязали, и он вышел в зал, кровь у него на повязке выступила...
АЛИК: А перед этим кто-то обратился в зал со словами, что, если среди вас есть врачи, просим
пройти за сцену. Прибежали несколько врачей. Тут же нашелся бинт, и Серега, перевязанный, вы-
шел на сцену: «Кто это сделал?! А ну, иди сюда!». КРУСТЕР: Мы говорим: «Серега, перестань, ты
же артист!». Он возвращается, с него кровь капает - Чапаев вылитый! - берет палочки: «Ладно, игра-
ем «Таран», и все!». То есть до конца, говорит, давай сыграем. Надо отдать ему должное - эта исто-
рия незабываемая. Но мы играть не стали, мы не вышли, а народ сидел там очень долго, лупил в ла-
доши часа два. А наши люди в это время грузили аппарат. Мы сели в автобус, хотели развернуться -
приезжает милиция: «Кто здесь главный?». «Я», - говорит Артур Гильдебрандт. Его хватают за руки
и увозят. А мы не можем выехать, потому что эти гаденыши, что кидали бутылки, они еще подложи-
ли что-то под автобус, и у него колеса прокручиваются - и ни с места. Вот такая ситуация! Кто-то
нам помог, и мы все-таки уехали. Переживаем. Шеллу я отдал свою шапку, она кровью пропита-
лась - так и не отстирал ее потом от крови. Потом пришел чувак, который у нас «тикета» раскиды-
вал, Рубик, Рубен его звали, и рассказал, что этих людей они поймали - там было два чувака - и жут-
ко их избили, потом купили банки то ли с томатным соком, то ли с томатной пастой и облили их с
ног до головы, то есть в чучела превратили. Они как раз и рассказали, что получили задание сор-
вать наш концерт.

АЛИК: То есть какая-то жуткая расправа была учинена. Причем мы, разумеется, об этом никого
не просили.

КРУСТЕР: Мы думали, что это такая реакция зала пьяного. Фиг его знает! А выяснилось, что цель
была - именно сорвать концерт, вызвать милицию, создать прецедент, чтобы люди раненные появи-
лись, чтобы они оттуда до приезда милиции не смогли уехать! О! Курили?! Выпивали?! Броса-
лись бутылками?! Незаконный концерт?! Если бы все это связалось, то и нас бы арестовали, и тех
людей, что концерт устраивали. Вот так.

- А что с Артуром сталось?
КРУСТЕР: Он вернулся буквально через два часа.

АЛИК: Кстати, Артур сам сделал первую литовку для «Смеще-
ния».

КРУСТЕР: Литовка - это разрешение играть наши песни. Это значит, что какая-то комиссия от завода, ин-
ститута, комитета ВЛКСМ или ДК прослушала наши песни, решила, что они вполне нормальные, поста-
вила печать и разрешила их публично исполнять. И вот Артур залитовал наши песни «Голодная чума»,

56

«Вторая смерть», «Лучше смерти будет только смерть»: на них стояла печать завода, на котором
унитазы делают. И было написано: «Одобряю». - Они, кстати, такую литовку не имели права да-
вать для исполнения концертов в городе, вне стен своего завода, это все было на дурачка рассчитано.
АЛИК: Конечно, на дурачка.

Четвертый концерт

АЛИК: После третьего концерта наша вокалистка Алсся-Лужайка возомнила себя суперзвездой, так
как разные люди типа Артема Троицкого стали звать ее на какие-то флэта. И мало того что она
пила портвейн и курила травку, она стала делать это еще в два раза больше. И мы с Андреем смот-
рим: человек не репетирует, динамит. А мы хоть отыграли концерт п побыли немного в фаворе, но
должны же повышать свой профессиональный уровень! Мы звоним ей и говорим, что пора при-
ниматься за работу, а она отвечает: «Да я не могу, да мне некогда, да меня пригласили сюда, да меня
пригласили туда!». «Тогда, - говорим мы, - до свиданья!» И вот тогда-то мы вспомнили о Сашке
Бардзиловском, вокалисте, который был ростом два метра четыре сантиметра. Мы его выписыва-
ем, и появляется сейшен в кинотеатре «Патриот». Первое отделение - фильм о птеродактилях и ди-
нозаврах, а второе - группа «Смещение» и Леша Романов.

КРУСТЕР: А вообще все это было посвящено какому-то комсомольскому празднику, и перед
фильмом выступила еще какая-то соратница Ленина, секретарь Крупской.

АЛИК: Эта соратница Крупской подходит после выступления ко мне, обнимает меня и говорит:

"Какиe же вы клевые ребята, в свое время мы были такими же, как вы!". Так это было по кайфу, ко-
гда она нас одобрила: мы были такими же, все клево! И мы работаем этот концерт, опять же выклю-
чается электричество...

КРУСТЕР: Ширкин привез туда столько аппарата, что произошла перегрузка, и все отрубилось.
АЛИК: Причем отрубились только порталы, а на сцене электричество осталось, и я поиграл соло на
басу в стиле джаз-рокового музыканта Стенли Кларка.

КРУСТЕР: И если раньше мы играли в залах мест на 400 - 600, то здесь - две тысячи, и зал -
«битком». Причем народ великолепно принял. Две тысячи человек! Запись этого концерта есть у
одного человека в Коньково, надо подъехать и переписать, потому что он ее никому не отдает, -
«Только вместе со мной!», - боится, как бы она не пропала.

АЛИК: И после этого концерта позвонила Алеся:

«Ребята, я готова, да вы меня не так поняли, да я немножко отдыхала, но могу же я немного рассла-
биться, ведь я же - это я...».

КРУСТЕР: Она и перед концертом звонила. Но мы просто решали этот вопрос: « Ты готова? Нет?
Ну, извини... ».

АЛИК: Но тут уж она твердо сказала: « Я готова к следующему концерту». И сразу же нарисовался
концерт в «Куполе».

ПЯТЫЙ и шестой КОНЦЕРТ

КРУСТЕР: «Купол» - это следующая наша база. На Казанском вокзале стоит такая большая баш-
ня. Туда пришли наши люди и сказали: «Мы хотим у вас репетировать». Им ответили: «Пожалуй-
ста!». И вот там был наш сейшен.

АЛИК: Там же находится отделение милиции Казанского вокзала, и когда туда пришли люди и
сказали, что хотят репетировать, то им ответили:

«Пожалуйста, только у нас должно быть праздничное мероприятие, посвященное Дню мили-
ции».

КРУСТЕР: И свой концерт мы посвятили Дню милиции. Без проблем! Милиционеры - ведь тоже
люди.

АЛИК: Это был настоящий купол, как в МГУ. Внизу - аудитория, высоко наверху - сцена. Звук
там летал так, что поймать его было очень сложно. А Андрей - он такой стратег но бизнесу - решил,
что мы не будем брать Ширкина, а возьмем Мурку, так как ему практически ничего платить не на-
до было.

КРУСТЕР: Так ведь Мурка и нашел «Купол». За нас шла борьба! Он видит, что мы работаем с дру-
гим аппаратом, репетируем дома, и решил найти хорошую базу. Мы приехали на Казанский вокзал,
смотрим: ё-моё! Да здесь можно и сейшен сделать! С этого все и пошло.

АЛИК: Он завез туда свои порталы, здоровые, из ДСП, с динамиками, которые он в свое время
свинтил в разных кинотеатрах. И вот мы играем этот концерт, и туда пришел Володя Кузьмин со
своей дочкой. И я видел, как он затыкал ей уши, чтобы она не оглохла. Мы отыграли этот концерт -
все нормально. Но в этот день было два концерта! Двойник! Первый - часа в три, а второй - уже вече-
ром.

КРУСТЕР: Там было много людей, и всем захотелось покурить, поэтому в перерыве открыли
дверь на балкон. И вся толпа высыпала туда и ста

57

8 Зак. 3959

ла там пить и курить. А пассажиры снизу смотрят и недоумевают: что же там такое творится?

АЛИК: И, разумеется, на этот сейшен приехали самые отвязные люди...

КРУСТЕР: И, как всегда, отрубилось электричество, и погас свет. Все забегали, засуетились. И мы
все электричество присоединили в комнату к милиционерам. Причем они сами пришли и предло-
жили.

АЛИК: Итак, мы с большим успехом отыграли сейшен, причем двойной, и Мурка предложил нам
здесь же его через неделю повторить. И снова двойник. «Хорошо! - говорим мы, - давай!». И мы
уехали, оставив там все. Мурка - свои «бушлаты», барабанщик - свои барабаны...

КРУСТЕР: Ты - свою знаменитую майку с огнем!

АЛИК: Да. Мы решили ничего не забирать, так как играть - через неделю там же. Концерт должен
был состояться в субботу, а мы приехали на репетицию во вторник, заранее, чтобы подготовиться
получше. Поднимаемся по ступенькам и... ничего нет! Ни аппаратуры, ни проводов!..

КРУСТЕР: Чисто!

АЛИК: Мы стоим, а к нам подходит наряд милиции из этого же отделения: кто такие? Зачем сюда
пришли? Какой концерт? До них дошло через две недели, что у них под боком был сейшен, и они на-
чинают всех винтить! Тут вперед выступает Шелл: «У меня дядя полковник КГБ! Где мои же-
лезные барабаны? Ну-ка, отдайте!». И пока он их стращал, мы недолго думая спустились по сту-
пенькам и растворились в толпе. А он так всех застращал своим дядей, который работал в КГБ, что
ему вернули барабаны в тот же день. А вот Мурке вернули его аппарат только через месяц. А мы по-
ехали в Вильнюс.

АЛИК: Вильнюс появился так: у Сергея Шутова, который нашел Алесю, была девушка, у которой
был знакомый, устраивавший фестиваль «Литваника». Она и говорит: «У меня есть возможность
привезти вас в Вильнюс, чтобы вы отыграли на фестивале». - «С удовольствием! Поедем!». И мы
начали собираться на фестиваль. Заехали к Жене Березе, он нам сделал инструменты. Едем на такси

- такси тогда стоило не очень дорого, не как сейчас

- и попадаем в автомобильную катастрофу, как раз накануне того дня, что нам уезжать! Но мы, слава
Богу, это дело пережили, и наши новые инструменты не сломались.

КРУСТЕР: Давай вспомним, кто поехал. Это: я, Алик, Алеся, Шелл, Артур, Илья, Юрка. Сколько
нас было человек?
АЛИК: Семь.

КРУСТЕР: Причем мы ехали туда хэдлайнерами,и поэтому пригласили с собой еще три московские
команды - «Редкую птицу», «Мозаику», а третью из МГУ... Не помнишь, как она называлась?
Алик отрицательно качает головой.

КРУСТЕР: Но эти две были точно. То есть мы пригласили группы из московского андеграунда.
И вот мы сели в поезд и начали выпивать напитки!

АЛИК: В ресторане.

КРУСТЕР: Помнишь, там ликер еще был такой классный - земляничный!
АЛИК: Мы приехали, и что нас удивило - за каждой группой был закреплен гид. Поселили нас в
четырехкомнатный флэт, с ванной и кухней, как суперзвезд. У меня с вокалисткой нашей была да-

58

же отдельная комната. Фестиваль шел три дня. В первые дни выступали прибалтийские команды,
которые пели на своем языке, а мы, как хэдлайнеры, должны были выступать на третий день, в са-
мом его конце, то есть как бы закрывать фестиваль.

Итак, дождались мы третьего дня, приготовились,
переоделись в костюмы...

КРУСТЕР: До этого мы играли просто в джинсах, но в этот раз так захотелось каких-то костю-
мов, что я купил в комиссионном материю, а Юра, наш хозяин, он же великолепный портной, - он по-
том шил костюмы и «Арии», и «Мастеру», - и он сшил нам костюмы, как он видел, со штучками
всякими, и у меня он до сих пор цел, конечно я из него уже, наверное, вырос... Он легкий такой, чуть
ли не из парашютной ткани, блестящий и очень необычный. Только я испугался его надеть, при-
выкли же к обычной одежде, а тут - толпа народу, и все орут, ревут. Но тут случилась подстава: уст-
роители не захотели нас на сцену выпускать. Фестиваль, мол, уже заканчивается, бе-бе-бе, ме-ме-ме

- шуруют что-то там по-своему. Шелуденок схватил тут же ихнего главного мужика в охапку и го-
ворит: «Иди на сцену, объявляй, что мы сейчас будем выступать, а иначе назад лучше не приходи!».
АЛИК: Перед самым началом концерта меня, Алесю и Артура Гильдебрандта какие-то люди от-
делили и завели в какой-то подвал. Там был какой-то слесарный зал с тисками и прочими железяка-
ми, вот туда нас завели и начали проверять на предмет порезов на руках. Они, естественно, дума-
ли, что такие люди, как мы, обязательно должны быть или ненормальными, или наркоманами. Они
начали проверять паши паспорта: «А что это вы сюда приехали? А почему?». То есть отношение к
русским было очень нехорошим! Но выяснилось, что серьезных порезов у нас нет, следов от уколов
в вену тоже. А они даже по ногам прошлись: «А покажите ваши ноги! Может, гам у вас что-нибудь
есть!». Так подержали нас, поморочили головы, и я говорю: «Ребята, нам собственно играть надо ид-
ти!». То есть к чему я веду: мы выходили на сцену через психологическую обработку. И вот мы вы-
рвались, прибежали - я, Алеся, Артур - переоделись в паши костюмы, и, когда объявили «Смеще-
ние», оказалось, что нашу группу настолько ждали, что зал просто взорвался с такой жуткой скоро-
стью, снесли там все. А мы без подготовки, без саундчека, воткнулись - и сразу.

КРУСТЕР: Мы только вышли, ведущий объявил

- у меня есть эта запись - бу-бу-бу-у «Смещение»! Начался жуткий крик, вой, а я выхожу и начинаю
играть! (Крустер напевает рифф).

АЛИК: Я понимаю, что, по современным меркам, там звука никакого не было, но нам и терять-то
уже было нечего, тем более, до нас все местные группы играли па одном уровне - статисты, диско-
тека - поэтому мы все равно звучали лучше всех.. КРУСТЕР: И пошла нарезка страшная. А устро-
ители просто начали нам гадить. Когда мы отыграли три песни, Алику перебили провод, чтобы он
не мог играть.

АЛИК: Положили горячий паяльник на провод, якобы он перегрелся случайно.
КРУСТЕР: Потом они взорвали световой пульт, и весь дым в зал пошел.

АЛИК: Для них это все было настолько необычно, что они хотели это убрать, но просто запретить
было как бы неудобно...

КРУСТЕР: Фестиваль шел уже три дня, и его нельзя было остановить просто так, тогда они ре-
шили отрубить электричество.

АЛИК: И когда нам перекрыли весь кислород, мы, конечно, ушли. Тут же прибежала моя девуш-
ка, помнишь, ее звали Аэлита. С таким бак-стейджем хорошим. И когда на следующей «Литвани-
кс» мы были уже с «Арией», я с ней еще больше познакомился.

КРУСТЕР: Короче, они нас выгнали со сцены.Мы, конечно, расстроились, а она прибежала в
гримерку: «Ура! Фурор!». А мы - ей: «Да подставили нас!». А потом в зале, слышим, крики, шум.
Как потом мне перевели, люди орали по-литовски:

«Литовцы! Вон из Литвы!».

А там, вообще, какое отношение к русским? Все улыбаются, руки жмут, по, когда пришли мы в

59

59

пивбар, нам тут же начали кричать: «Русские, убирайтесь!».
Помнишь, Юр? Нас было много, человек семь. Их - куча. «Да, - мы говорим, - мы русские, а вы литов-
цы, но верхушка-то у нас одна, и не мы ее назначили!» - «Да-да, вы правы, давайте выпивать, давай-
те все дружить!» А в итоге у нас украли сумку полиэтиленовую и какой-то журнал.
А на следующий день мы уезжали...

АЛИК: И очень грустно было уезжать.
КРУСТЕР: (вздыхает); А вернулись - и опять будто в тиски попали. Разъехались по домам. Я в
Загорянку уехал.

АЛИК: Это какой концерт-то у нас был по счету? Седьмой? Самое интересное, что все было вроде
бы на подъеме, но, с другой стороны...

КРУСТЕР: Мы приехали, а нас уже ждали, нас
уже начали вычислять.

КРУСТЕР: После Вильнюса мы сделали концерт с Доме архитектора или в кабаке?

АЛИК: Ну, в кабаке был относительный концерт, чисто для наших друзей. У меня историй про него
нет. А про Дом архитектора есть история.

Концерт в Доме архитектора устроил Шутов. Там проводилась выставка каких-то художни-
ков, и он под это дело устроил внизу, в холле, наш концерт. Для меня это выступление в Доме
архитектора - самое лучшее, потому что там ничего не отключалось. Мы помирились с Мур-
кой, он опять привез свои «гробы». Совсем уже было тепло. Там, в Доме архитектора, два входа,
спереди и сзади. Мы отлично отыграли, и директриса сказала, что если бы она знала, что будет
столько народу, то открыла бы передний вход, главный, чтобы еще больше народу было.

Тем не менее, история начинала постепенно заворачиваться, дышать становилось очень
сложно. К тому же Алеся... Она, как и все, получала денежки с сейшенов, но они бы-
ли небольшие, и тогда они с барабанщиком устроили нам с Андреем провероч-
ку. Как-то приезжаем мы с очередной репетиции к ней домой. И тут бара-
банщик наш Шелл и Алеся, которые до того никак связаны не были, приходят и говорят: «Мы
требуем повышения зарплаты!». (Крустер и Алик хихикают.) Мы
оторопели: «Вы о чем!? Как?! Что такое!? Мы же все вместе?!».
КРУСТЕР: Ладно, мы берем тайм-аут, уединяемся, а потом зовем их.

АЛИК: Они заходят, а мы им говорим:

«Мы вас увольняем!». Я смотрю, у них лица начинают краснеть, губы виснуть, шеи качаться: «В
чем дело? Почему?». Тут мы начинаем говорить:

«Вы пишете тексты?» - «Нет». - «А музыку?». - «Нет, не пишем».

(Крустер и Алик тут уже смеются в голос.)
КРУСТЕР: «А база у вас есть?!».
АЛИК: Да, «а база у вас есть?» - «Нет!» - «А аппарат у вас есть?» - «Нет!» - «А концерты вы устраи-
ваете?» - «Нет!» - «Тогда идите, мы вас увольняем, никто вас не держит», - говорим мы, хотя сидим у
Алеси дома. Мы были очень наглые ребята, но тем временам. Да, у нас действительно была разница в
зарплате, потому что, по тем .временам, если бы все это оказалось раскрыто, мы могли бы срок по-
лучить.

КРУСТЕР: Или в дурке отлежать.

АЛИК: И когда мы все это им высказали, они опять уходят в другую комнату, и через какое-то
время, минут через десять, возвращаются: «Мы остаемся». И мы ни о чем таком больше не разго-
варивали.

КРУСТЕР: Шелл больше семье внимания уделять стал.

АЛИК: Но когда у нас бывала работа, впрочем мы сами это никогда не называли работой, то деньги
были, и неплохие. Потому что ты сам эти концерты устраивал, и деньги сам распределял.
КРУСТЕР: Да, знаешь, что я сейчас вспоминаю, что даже Мурке на концерте с участием Ширкина
мы платили по 100 - 150 рублей. Ё-моё, а это неплохие для того времени деньги! Ведь средняя
зарплата в те времена была 70 - 80 рублей!

АЛИК: Все всегда начинается как бы добровольно, но потом все равно все уходит в профессио-
нальные отношения. Но мы никогда не распределяли деньги там, где отыграли, потому что это бы-

60

ло очень опасно. Я помню, как мы с Андреем встречались на какой-нибудь таинственной стан-
ции метро типа «Колхозной», в центре зала, и распределяли зарплату.

КРУСТЕР: Были конкретные примеры, когда люди шли на отсидку, если у них находили деньги
на руках, на кармане.

АЛИК: Да, так вот пошло какое-то уныние. Алеся стала больше пить. Однажды, когда пришел Бард-
зиловский, дома у Алсси уже появились какие-то хиппи с портвейном, и нам пришлось изгонять их
но второму разу. А тут постепенно подошло лето, мы взяли отпуск, и Алеся совсем ушла в наркоти-
ки и спиртное.

КРУСТЕР: А по Москве шла чистка. И мы решили остановиться, потому что у нас на глазах свин-
тили группу. На концерте, куда нас приглашали, но куда мы не поехали. И мы остановились.

АЛИК: В начале лета мне позвонил Джон, наш старый друг, и сказал: «Поехали в Анапу играть
на танцплощадке. Бери Андрея, и поехали». А Андрей собирался в другое место ехать, в Гурзуф,
по-моему. Тогда мы с Джоном взяли Ромика Амиридиса гитаристом и поехали на три месяца в
Анапу играть на танцах в пионерском лагере от Мурманского морского пароходства. А группа,
естественно, приостановилась в связи со всем этим. Осенью пришло время последнего концер-
та, который был дан на Преображенской.

КРУСТЕР: Аппарат нам ставил уже не Ширкин, а Лев Лещенко, тоже «Динакорд», но похуже. А
еще у нас вокалист появился с базы в «Горбунова».

АЛИК: Ты расскажи, как он разминался.
КРУСТЕР: Итак, концерт. Перед нами должна была играть группа «99 %», а у нас появился еще
один вокалист Володя, так как мы хотели уже менять Лужайку. Он говорит: «Я должен обяза-
тельно сегодня выйти, для меня это очень важно!». «Да ты не готов еще!» - отвечаем. Мы иска-
ли вокалиста, а он писал какие-то песни, но мы ему честно сказали, что у нас с ним ничего не по-
лучится, мы сидим у него на базе, мы ему ставим аппарат для репетиций, но можем только какие-
то слова у него взять, а выступать вместе не будем. «Мне, ребята, обязательно нужно сегодня
выступить! Спеть песни свои!» Он съел какие-то таблетки и начал, как мячик прыгать по всей гри-
мсрке, там посреди комнаты шла какая-то труба, он с тал на ней подтягиваться, она оторвалась, да-
ла ему по башке...

АЛИК: Он упал, потерял сознание, получил сотрясение мозга, очнулся, а ему говорят, что пора
на сцену выходить. А мы там уже играем.

КРУСТЕР: И он вышел петь медленную песню.
Глаза закатились, изо рта пена, он не попал в ноту и сломался. Вышел Рома, взвалил его на себя и
уволок.

АЛИК: Потом вышла Алеся и отпела свои песни. Но унылый какой-то был сейшен по сравнению с
остальными.

КРУСТЕР: И звучание у этого аппарата было никакое. Да и репетиций у нас уже фактически
не было. А после этого концерта на нас вышли представители власти, и мы решили вообще ос-
тановиться и задуматься. Я помню, мы сидели у тебя, Алик, дома, нам позвонил человек из Пет-
розаводска и сказал, что сейчас приедет...
И вскоре Алик Грановский и Андрей Крустер оказались в Петрозаводской филармонии в составе ан
самбля «Рула»...

Фото:

С. Бабенко,
О.Беликов,
неизвестные люди

61

За помощь в подготовке материала благодарим Дмитрия "Arise" Островского.